Печать

Ресурсы

 Стихотворения  М. Хайрутдинова

1

Моя возлюбленная

Итак, что напишу я про Махи?
Как воспою красу ее?
Не скрою,
обидно мне – беспомощны стихи
перед ее небесною красою. 
Однако есть подруга у меня,
которую воспеть мой стих сумеет:
она стройна, она полна огня.
Изящно мушка – родинка чернеет.


 
В песках пустыни, много лет назад,
сдружился я с возлюбленной моею.
Она шепнула мне: « Люблю, солдат…»
С тех пор и я любовь свою лелею.
 
Не расставались мы в окопах с ней.
Храня любовь, ушли от смерти ловко.
Есть имя у возлюбленной моей.
Сказать? Ну, так и быть:
- Моя винтовка!

 1929

С границы родины

 

Ночь кончилась. Одна из тех ночей,
которые обычно на границе.
Всю ночь мы выжидали басмачей.
Среди камней мерещились их лица.
Но засиял рассвет в бессонной мгле.
Мы видим с ясной радостью – над нами,
в его лучах, пылает на скале
легендами овеянное знамя.
Нет вражеского на меже следа.
За цепью горной, в стороне восхода
начался день свободного труда,
и мы в ответе за покой народа!

 

1929

Сигнал

Когда выходим поутру в поход
Вдоль пограничных долов,
спящих пашен,
чертополох шуршит, грозит осот,
затихший куст, как враг примолкший,
страшен.
 
Над головами просвистит снаряд,-
обломки серых скал с горы сползают.
Затянут пулеметы  песню в лад,
кустарники под корень подрезают…
 
Дол накалился, адская жара!
Враг настоящий виден за холмами.
И вот сигнал взрывается: «Ура!»
В атаку!»
И свистят ветра над нами!

1929

Буран

 

Бураны, ветры, злобствуя во мгле,
снега Памира вздыбили волнами,
затмили летний выступ на скале,
крутя поземку с мелкими камнями.
Ах ты, буран,
являешься незван,
в горах Памира тропы засыпаешь;
зачем безумной злобой обуян,
меня морозной смерти обрекаешь?
Всю ночь брожу я в поисках тропы,
горбы – сугробы сапогом взрывая.
Глаза мои залеплены, слепы.
я прохожу – над пропастью у края…
Что ж, если заблужусь во мгле,
умру, вжимаясь в камень стылым телом:
нет сыновей, чтоб помнить обо мне, -
подруги не завел я, занят делом.
Шакалы сгложут,
кости скроет снег…
Но всеж, пока я жив –
с поста ни шагу.
Я часовой, буран,
я человек,
пока холодным телом в лед не лягу!

 

1930



Честь винтовки

Стара моя винтовка.
До меня
Исправно старшим братьям послужила.
В мороз и злой буран
в цепи огня
от цели не оказывалась – била.
Горячая от гневного свинца,
рабочими ладонями согрета,
дробила камень царского дворца
в семнадцатом году винтовка эта.
 
Ни дня винтовка не была ничьей:
брала Урал,
В сивашской топи стыла,
громила банды,
гнала басмачей –
Нигде она стрелка не подводила.
 
Дороги наши не вчера ль свело?
Держу в руках заветную винтовку…
Однако
двадцать месяцев прошло
с тех пор, как взял ее на изготовку.
 
В погранвойсках вручили мне ее:
«Стеречь учись Отечество свое!»
В горах, долинах затаился враг.
Мы наперед судьбу его решили.
Прошли Сархап,
Бабату,
Сар – сирняк,
Ибрагим – бека банду задушили.
 
Я в сердце свято клятву берегу –
служить народу.
Сквозь метель, сугробы,
как молния, с винтовкою бегу
вслед за врагом,
взбесившемся от злобы.

 1931

Годы

 

Эх, годы, годы…
Мне не сосчитать
спрессованных минут –
ведь век мой краток.
Бегущего столетья
вы опять
четвертый распечатали десяток.
Не верю я,
поверить не могу:
да неужели мне уже за тридцать?
Бегут по кругу стрелки.
На бегу
не отдохнуть им,
не остановиться!
 
- Износу нашим шестеренкам нет, -
секундная мне заявляет стрелка, -
я из секунд сложила тридцать лет
двадцатого блистательного века.
 
С Бреге вы не в ладу, года,
ничьим не подчиняетесь приказам,
ничьим речам не внемлете.
Всегда
бессильны перед вами чувство,
разум.
 
Вы, хороня, минувшие века,
с великим шумом погребли невзгоды…
Была и наша доля нелегка.
Что нам сулят сороковые годы?
 
Конечно –
жизнь с тяжелою борьбой!
Все превзойдем,
не издадим ни стона.
Проходят годы шумною гурьбой…
 
Эх, годы, годы…
Мне не сосчитать
спрессованных минут-
ведь век мой краток.
Бегущего столетья
вы опять
четвертый распечатали десяток.

 

1931

Письмо моей сестры

 

К чему война?
Чему вас учат, брат?
Зачем вы снова в сапоги обулись?
Ружье бы продал каждый из солдат,-
купили б трактор, и домой вернулись…
В колхоз объединились мы.
Поверь,
на общей ниве озимь прорастает,
Как в помочи,
Легко у нас теперь.
Тебя лишь, мой братишка,
не хватает…

 

 

Мой ответ на письмо сестры

 

Любимая сестра, письмо твое
прочел,-
слова согрели сердце лаской.
Война – несчастье, правда.
Про нее
ты пишешь, за меня боясь,
с опаской.
Пусть впереди суровые бои.
Мы победим!
Сестра, за нас не бойся…
Полня тревоги помыслы твои,
но мы пребудем живы. Успокойся!
Трудись в колхозе.
Я ж назло врагу,
Которому уж никуда не деться,
Солдата честь навеки сберегу.
Для Родины берег я пламя сердца!

 

 

О детстве

Что помню в детстве? Ничего,
что стоило б стиха.
Мне бедность памятней всего:
ботва и шелуха.

Я много испытал невзгод,
а нынче – счастлив я.
Горячей музыкой течет
от сердца кровь моя.

В руке – винтовку,
в сердце –жар
стихов я берегу.
Они наносят свой удар
по одному врагу.

 

Январь 1937

 

Пройдут века

 

Пройдут года, пройдут века
в борьбе,
труде,
надежде,
но песни новая строка
возникнет, как и прежде.

И заструится, как река,
взрастет цветущим садом.
Пройдут года, пройдут века, -
мы будем с песней рядом.

Напевы будущих веков,
светлы и горделивы,
слышны мне в звоне колосков
волнующейся нивы.

 

Март 1937

 

Мандолина

 

Певучий, пылкий мой, чудесный саз!
С тобою  не устану, не остыну.
О жизни, о любви сложив рассказ,
всегда беру я в руки мандолину.

Звенит струна – в душе журчит родник.
Он, радостью рожденный изначально,
нежданно тихой музыкой возник,-
звучит струна протяжно и печально.

Но радость жизни в музыке моей,
как белые кувшинки распускаясь,
поет в душе все ярче и сильней,
в струе печали светом отражаясь…

Земля вокруг меня цветет тогда,
как созданная родником долина.
Мне сердце полнит свежестью всегда
любимый инструмент мой –
мандолина.

 

Март 1937

О Родина моя!

Луга манили отдохнуть,
свой аромат струя,
но не давали мне вздохнуть,
о родина моя!

Хлебами спели вновь и вновь
широкие поля,
сохою руки стер я в кровь,
о родина моя!

Сосновый лес, высок, суров,
шумел вокруг, а я
зимою замерзал без дров,
о родина моя!

Сияли родники. Звеня,
звучал напев ручья,
но жажда мучила меня,
о родина моя!

базары были хоть куда-
славны во все края,
а я в лохмотьях жил тогда,
о родина моя!

Но всякий день жалея нас,
иную жизнь суля,
зари свободы дождалась
ты, родина моя!

Был гневен, яростен рассвет,
и желтый свет жнивья
окрасился в кровавый цвет,
о родина моя!

В суровых битвах подросли,
окрепли сыновья.
И Ленин – сын твоей земли,
о  родина моя!

Все – от полей до бурных рек –
при ясном свете дня
Ты нашим сделала навек,
о  родина моя!

Пусть враг идет в жестокий бой,
грозит мне смертью.
я
умру за малый листик твой,
о родина, моя!
Дальний Восток 1937



На опушке

 

Вспахав под утро полосу,
где зашумят хлеба,
как хорошо дышать в лесу,
стирая пот со лба…

Шум сосен в синей вышине-
и птичий пересвист,
и – прошлогодний – в тишине
шуршит опавший лист.

Под влажным пологом ветвей,
чисты и глубоки,
среди березовых корней
сияют родники.

Мелодия в лесной стране
послышалась в тиши-
напев, рожденный в глубине
Ликующей души.

Так эта песенка легка,
как будто лес поет;
она звучит издалека
светлее птичьих нот.

Там трактористка
Загида
поет среди ветвей.
А земляника – ягода
чем дальше – тем крупней!

Вспахав под утро полосу,
где зашумят хлеба,
как хорошо дышать в лесу,
Стирая пот со лба…

 

1938

Моей Родине

 

Отчизна, мать моя,
любви рассветный сад,
я, с сердцем соловья,
границ твоих солдат.

В ночной тревожной  мгле
Я выхожу в дозор.
Мир на твоей земле
храню я с давних пор.

Граница — на замке
всегда, чтоб суховей
не иссушил в песке
ни ягодки твоей.

Твоей заботой жив,
усталость с плеч сложив,
я пел, солдат-певец,
для молодых сердец.

И с каждою весной
я молодел, как ты;
сверкая белизной,
цвели твои цветы.

Отчизна, мать моя,
любви рассветный сад,
я, с сердцем соловья,
границ твоих солдат.

1939

Татарстану

 

Большие пространства
меж нами легли,
но сердце – с тобой,
мой народ!
Оно
о просторах свободной земли,
о празднике нашем поет.

Казань!
В старину в переулках твоих
желтела и чахла трава.
Тогда задыхался тукаевский стих –
впустую звучали слова.

Сегодня, Казань,
вижу издалека-
и горе и зло позади!
Вот орден раскрылся
бутоном цветка
у тети Гульсум на груди…

На светлых,
привольных просторах полей
рождаются реки зерна.
У многих твоих дочерей,
сыновей
цветут на груди ордена.

О край дорогой,
о народ мой герой,
очей моих радость и свет!
Тебя,
очарован родной стороной,
любой бы прославил поэт.
И я прославляю вас
издалека,
герои любимой земли!
Прошу,
не забудьте и вы земляка.
Он с вами,
хотя и вдали.

 

1940

У могилы поэта

Т. Шевченко

Здесь, у надгробья на холме,
где похоронен прах поэта,
Отчизна вся открылась мне:
разливы голубого света,
леса, бескрайние поля,
озера, золотые реки…
О милая моя земля,
страна, любимая навеки!

Война!.. Под небом голубым
трепещет жизнь спаленным кленом,
леса обуглены, и дым
плывет по нивам оскверненным…
Повсюду кровь. Но знай, поэт,
хоть ранят землю пули, бомбы,
но для врага пощады нет!
До смерти буду биться, чтобы
спасти страны моей красу.
Я на холме клянусь надгробью:
Себя я в жертву принесу,
воспламенен к земле любовью!

 

15 августа 1941

Дезертир

Он всеми проклят, этот человек!
Он бледен.
От всего отторгнут мира.
Он по заслугам получил навек
презренное прозванье дезертира.

Он прятался и подло удирал,
тропой звериной
по лесам плутая,
пока его товарищ умирал,
в сыром окопе кровью истекая…

Он пред судом стоит,
он хочет жить!
Он, осквернивший честь,
присягу,
совесть!
Он убежден, что сможет искупить
своею кровью трусость или подлость…

Неумолим военный трибунал.
Пришло возмездье.
Холодно и сыро
ему в земле, которую пятнал
он злой и черной кровью дезертира.

 

23 августа 1941

Разведчик Сысоев

- Погиб?
Нет, лжив рассказ!
Не мог он умереть!
В сраженье столько раз
одолевал он смерть…

Неустрашимый взор
я помню.
Жив солдат!
На недруга в упор
глаза его глядят.

Вспять не течет река.
Не тонут облака.
Еще крепка рука
у лучшего стрелка.

- Погиб!
Погиб солдат.
В его крови трава.
Остался автомат,
душевные слова.

Друзей редеет круг,
Назавтра снова бой.
Прощай, Сысоев. друг,
товарищ фронтовой!

 

22 ноября 1941

Действующая армия

Радость моя

 

Ты – радость сердца,
край отцовский мой…
Но если будешь ты войной остужен,
в морозной мгле погибну я с тобой…
Ведь если нет тебя,
Кому я нужен?

Ты – радость сердца,
Родина моя…
Вся страсть моя,
мой пыл,
души горенье
на  этом свете – только для тебя,
и я смеюсь,
когда иду в сраженье…

И я пою,
когда бросаюсь в бой,
с жестокой смертью за тебя сражаясь,
и побеждая,
я горжусь тобой!
И погибая,
о тебе печалюсь!

 

1941

Юго-западный фронт

 

Над могилой героя

 

Надгробие передо мной:
цветы в росе,
звезда горит на камне.
Здесь неизвестный погребен герой,
родившийся на Волге или  Каме.
Он принял на границе смертный бой ;
звезда горит на камне алым светом.
Напеки он Отчизны часовой.
Не забывайте, помните об этом!

1941 г.

Подарок

 

Я получил платок посылкой.
Он мне дороже всех наград.
Слова здесь, вышитые ниткой:
Вернись с победою, солдат!

На белой и прохладной ткани.
Алеет сердце предо мной.
Но кто усталыми руками.
Умело вышивал иглой?

Нет имени. Следы печали
видны на маленьком платке,
Та, вышивавшая ночами,
наверно, плакала в тоске.

И бережно рука девичья
Мне сердце вышила свое.
Дрожало, словно сердце птичье,
сердечко бедное ее.

Я получил платок посылкой.
Он мне дороже всех наград.
Слова здесь, вышитые ниткой:
Вернись с победою, солдат!

1942 г.

Мародеру

Торчат одни обугленные печи
На разоренной улице моей,
а ты ушел,
добро взвалив на плечи,
дорогой мародерскою своей.

Горчащий дым над пашнями летает, -
на древних нивах ты сжигаешь рожь.
Но знай, моя отчизна не прощает.
Народ не запугаешь,
не убьешь!

Услышь
пороховой возмездья запах!
Ведь грабя.
убивая здесь и там,
уже готов ты удирать на запад, -
но следует возмездье по пятам!

За пепел деревень,
за горе вдовье,
За истребленье маленьких детей
Сполна заплатишь,
И заплатишь кровью,
Заплатишь жизнью подлою своей!

15 января 1942

_-____-____-____-___.__2